Аналитическое агентство «ЗОВ»
18 октября, среда, 00:00
 
Горячие новости:

Пародист на все времена (Александр Архангельский)

25 ноября 2014 г., вторник
Фото forum.vgd.ru
Фото forum.vgd.ru

Современники об авторе

Архангельский Александр Григорьевич (1889, Ейск — 1938, Москва] — поэт, сатирик, пародист.

В автобиографическом стихотворении Архангельский сообщал: «Мать моя / Была по специальности швея / Отец был спец по части брадобрейской». Рано потеряв отца, после окончания городского училища (1904) Архангельский устроился учеником телеграфиста, а затем конторщиком пароходного общества. Включившись в революционное движение, 13 месяцев провел в заключении (1907-08). После освобождения служил конторщиком в Ростове-на-Дону, с 1910 — счетчиком-статистиком в Петербурге, с 1914 по 1919 — на той же должности в Губстатбюро г.Чернигова. Там же в 1919 вышел первый (и единственный) лирический сборник «Черные облака». До того ранние поэтические опыты Архангельского были представлены им Н.Гумилеву (1910) и вызвали отрицательный отзыв в силу их «неоригинальности» (Пародии. Эпиграммы. С.10); в 1913 А.Блок занес в дневник запись об Архангельском: «...парень без денег, но и без власти, без таланта, сидел в тюрьме, в жизни видел много, глаза прямые. Это все — тот «миллион», к которому можно выходить лишь в БРОНЕ...» (Блок А. СС. М.; Л., 1963. Т.7. С.221). Но «провинциальность» сознания Архангельского, легко усваивавшего стили столичных «мэтров» (после подражания символистам будут стихи «под Ахматову», затем «под Маяковского» — в коллективном сборнике «Конь и дани»; Ейск, 1921), дала неожиданно ценный результат. Перейдя на профессиональную литературную работу (в 1920-22 Архангельский — редактор ейской газеты «Известия», в 1922-25 — литературный сотрудник московских журналах «Работница», «Крокодил», «Лапоть»), создавая множество сатирических, информационных и развлекательных поделок вплоть до такой, как «Занимательный досуг. Фокусы. Загадки. Игры со спичками. Шарады. Ребусы. Головоломки. Задачи. Игры» (Сост. А.Архангельский, М.Озорной. М., 1927), Архангельский набрел на свой жанр. Им оказалась пародия (первый успешный опыт — «Октябрины» на В.Маяковского, 1 -е отд. изд.: Пародии. М., 1927. Б-ка «Огонек»).

Главной особенностью пародий Архангельского явилось то, что они не осмеивали отдельные промахи разных авторов, а становились своего рода «литературным портретом» избранных героев — от выдающихся (Б.Пастернак, С.Есенин, А.Белый) до преходящих, но чрезвычайно характерных для данной эпохи (А.Жаров, А.Безыменский и т.п.). Происходило как бы моделирование художественных систем (или указание на их отсутствие), шаржированное самораскрытие персонажей «новой эпохи» — будь то поэты (от Н.Асеева до начинающего Н.Заболоцкого), прозаики (И.Бабель, А.Фадеев, даже сатирик пародийного склада М.Зощенко), драматурги (Вс.Вишневский), критики и литературоведы (К.Чуковский, К.Зелинский)... Тщательно работая над пародиями, Архангельский создал богатую сатирическую антологию советской литературы 1920-30-х. Развивая традиции русской поэзии XIX — начала XX в. (Новый поэт И.Панаева, Козьма Прутков, Обличительный поэт Д.Минаева, лирический герой Саши Черного и др.), Архангельский, тем не менее, отказался от «литературной маски». Его многочисленные псевдонимы (Архип, Надзиратель крапивной грядки, Антон Безлошадный) остались в проходных материалах десятка брошюр типа «Бабий комиссар» (1925), «Деревенские частушки» (1928) или антирелигиозной агитки «Веселые картинки поповской паутинки» (1931). Пародии Архангельского всегда выходили под именем их автора, который с блеском демонстрировал свое владение самыми разными стилями и индивидуальными художественными манерами, адекватно воспроизводил особенности поэтического письма пародируемого автора. В результате перед читателем возникал образ Архангельского — подлинного артиста, мастера, которому не надо было стыдиться своего якобы «низменного» поэтического амплуа (всего лишь пародист!). Будучи связанным с ортодоксами РАПП (Архангельский сотрудничал в журнале «На литературном посту»), в жанре пародии Архангельский оставался неподвластным их советам и требованиям. Его «пародии-портреты», его «пародийный анализ» обнажали прежде всего ту норму творческой требовательности, которую всякий автор должен адресовать себе.

«Мы утратили в лице Александра Архангельского... писателя, одаренного редким талантом сатирика, настолько умного и литературно тактичного, что он ни разу не осмелился испытать свои силы на создание хотя бы одного оригинального произведения, того самого, которое не поддается разрушению пародией»,— писал в некрологе Андрей Платонов (Размышления читателя. М., 1963. С.146). «Художество без человеческой глубины, которую истинный писатель имеет, во-первых, в своей собственной натуре и, во-вторых, придает изображаемым характерам, такое художество есть род наивности или мошенничества. Это хорошо знал Архангельский» (Там же. С. 145).

Смерть от туберкулеза настигла Архангельского в 1938. Наиболее содержательное, хотя и не полное, издание его пародий и эпиграмм состоялось лишь через 50 лет.

Пародии

Капитанская дочка (отрывок)

Александр Пушкин

Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837)
Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837)

Я приближался к месту моего назначения. Вокруг меня простирались печальные пустыни, пересеченные холмами и оврагами. Все покрыто было снегом.

Солнце садилось. Кибитка ехала по узкой дороге, или, точнее, по следу, проложенному крестьянскими санями. Вдруг ямщик стал посматривать в сторону и, наконец, сняв шапку, оборотился ко мне и сказал:

— Барин, не прикажешь ли воротиться?

— Это зачем?

— Время ненадежное: ветер слегка подымается ; — вишь, как он сметает порошу.

— Что ж за беда!

— А видишь там что? (ямщик указал кнутом на восток).

— Я ничего не вижу, кроме белой степи да ясного неба.

— А вон — вон: это облачко.

Я увидел в самом деле на краю неба белое облачко, которое принял было сперва за отдаленный холмик. Ямщик изъяснил мне, что облачко предвещало буран.


Евгений Габрилович

Евгений Осипович Габрилович (1899 — 1993)
Евгений Осипович Габрилович (1899 — 1993)

Я приближался. К месту моего назначения. Это было в конце декабря. Позапрошлого года. В девять утра по московскому времени.

Вокруг меня были пустыни. Они простирались. Они были печальны. Они были пересечены холмами. Они были пересечены оврагами. Они были покрыты снегом. Это был добротный снег. Он скрипел. Он похрустывал. Он сверкал. Он синел. Он не таял. Он лежал.

Я посмотрел на солнце. Это было ржавое солнце. Это было старорежимное солнце. Оно опускалось. Оно сползало. Оно садилось. Я подумал, что точно так же оно садится в Москве. В Краснопресненском районе. Мне стало грустно. Я вспомнил моих друзей. Я вспомнил знакомых. Я вспомнил родных.

Наша кибитка ехала. Это была старая кибитка. Она стонала. Она охала.Она вздрагивала. Она ехала. Она ехала по дороге. Она ехала по следу. Он был узок. Он был проложен санями. Это были крестьянские сани.

Вдруг ямщик стал посматривать. Он посмотрел в сторону. Он крякнул. Он высморкался. Он сплюнул. Он рыгнул. Он снял шапку. Он оборотился ко мне. Он открыл рот. Он сказал: не прикажу ли я воротиться.

Я высунулся из кибитки. Я увидел пустыню. Это была печальная пустыня. Я увидел степь. Это была белая степь. Я увидел небо. Это было ясное небо.

Подымался ветер. Он подымался слегка. Он подымался нехотя. Он сметал порошу.

Ямщик волновался. Он надел шапку. Он крякнул. Он высморкался. Он сплюнул. Он рыгнул. Он ударил рукавицей об рукавицу. Он ткнул кнутом на восток.

Я посмотрел. Я увидел горизонт. Я увидел край неба. Я увидел холмик. Мне взгрустнулось. Я подумал о крематории. Я подумал о кладбище. Я подумал, что люди смертны. Я ошибся. Это был не холмик. Это было белое облачко. Оно висело. Оно висело, как аэростат. Оно покачивалось. Оно растягивалось. Оно подпрыгивало. Оно предсказывало. Оно предвещало буран.


Валентин Катаев

Валентин Петрович Катаев (1897-1986)
Валентин Петрович Катаев (1897-1986)

Я спешно приближался к географическому месту моего назначения. Вокруг меня простирались хирургические простыни пустынь, пересеченные злокачественными опухолями холмов и черной оспой оврагов. Все было густо посыпано бертолетовой солью снега. Шикарно садилось страшно утопическое солнце.

Крепостническая кибитка, перехваченная склеротическими венами веревок, ехала по узкому каллиграфическому следу. Параллельные линии крестьянских полозьев дружно морщинили марлевый бинт дороги.

Вдруг ямщик хлопотливо посмотрел в сторону. Он снял с головы крупнозернистую барашковую шапку и повернул ко мне потрескавшееся, как печеный картофель, лицо кучера диккенсовского дилижанса.

— Барин, — жалобно сказал он, напирая на букву а, — не прикажешь ли воротиться?

— Здрасте! — изумленно воскликнул я. — Это зачем?

— Время ненадежное, — мрачно ответил ямщик, — ветер подымается. Вишь, как он закручивает порошу. Чистый кордебалет!

— Что за беда! — беспечно воскликнул я. — Гони, гони. Нечего ваньку валять!

— А видишь там что? — ямщик дирижерски ткнул татарским кнутом на восток.

— Черт возьми! Я ничего не вижу!

— А вон-вон, облачко.

Я выглянул из кибитки, как кукушка.

Гуттаперчевое облачко круто висело на краю алюминиевого неба. Оно было похоже на хорошо созревший волдырь. Ветер был суетлив и проворен. Он был похож на престидижитатора. Ямщик пошевелил деревенскими губами. Они были похожи на высохшие штемпельные подушки. Он панически сообщил, что облачко предвещает буран.

Я спрятался в кибитку. Она была похожа на обугленный кокон. В ней было темно, как в пушечном стволе неосвещенного метрополитена. Нашатырный запах поземки дружно ударил в нос. Черт подери! У старика был страшно шикарный нюх.

Это действительно приближался доброкачественный, хорошо срепетированный буран.


Артем Веселый

Артем Веселый (Николай Иванович Кочкуров, 1899-1938)
Артем Веселый (Николай Иванович Кочкуров, 1899-1938)

Сибирским шляхом, ярмаковым путем-дорогою ехал я в чужедальнюю сторонушку, близясь к месту моего пристанища. Ехал борзо.

Кругом, куда взором ни кинь, стлались кручиненные просторы, меченные курганами да оврагами. Снеги белы повылегли. Ехал.

Червонное солнце уползало в засаду. Плыл-качался по узким-узехонькой дорожке, по следу санному. Ехал.

Вдруг ямщик всполошился, зорким взглядом рыскнул по сторонам, оборотясь, снял шапчонку.

— Атаман, прикажи воротиться.

— Гуторь!

— Время ненадежное. Ветришка-буян взыгрался, вишь, крутит-метет поземкой.

— Невелика напасть.

— А погляди-ка туда.

Ямщик ткнул кнутовищем на восход.

— Ничего не примечаю.

Степи белы, небеса ясны.

— А во-он, облачко.

Остренько зиркнув, заприметил я на краю неба мутное облачко.

Прикинулось оно сторожевым курганом. Ямщик запахнул татарский полосатый халат.

— Якар-мар, быть бурану.

Ой вы, просторы, нелюдимые, снегами повитые! Ой вы, бураны знобовитые, ездачи, эх, да э-эх! Непоседливые! Курганы дики, овраги глухи. Доехал!


Александр Фадеев

Александр Александрович Фадеев (1901-1956)
Александр Александрович Фадеев (1901-1956)

С тем смешанным чувством грусти и любопытства, которое бывает у людей, покидающих знакомое прошлое и едущих в неизвестное будущее, я приближался к месту моего назначения.

Вокруг меня простирались пересеченные холмами и оврагами, покрытые снегом поля, от которых веяло той нескрываемой печалью, которая свойственна пространствам, на которых трудится громадное большинство людей для того, чтобы ничтожная кучка так называемого избранного общества, а в сущности, кучка пресыщенных паразитов и тунеядцев, пользовалась плодами чужих рук, наслаждаясь всеми благами той жизни, порядок которой построен на пороках, разврате, лжи, обмане и эксплуатации, считая, что такой порядок не только не безобразен и возмутителен, но правилен и неизменен, потому что он, этот порядок, основанный на пороках, разврате, лжи, обмане и эксплуатации, приятен и выгоден развратной и лживой кучке паразитов и тунеядцев, которой приятней и выгодней, чтобы на нее работало громадное большинство людей, чем если бы она сама работала на кого-нибудь другого.

Даже в том, что садилось солнце, в узком следе крестьянских саней, по которому ехала кибитка, было что-то оскорбительно-смиренное и грустное, вызывающее чувство протеста против того неравенства, которое существует между людьми.

Вдруг ямщик, тревожно посмотрев в сторону, снял шапку, обнаружил такую широкую, желтоватую плешь, которая бывает у людей, очень много, но неудачно думающих о смысле жизни и смерти, и, повернув ко мне озабоченное лицо, сказал тем взволнованным голосом, каким говорят в предчувствии надвигающейся опасности:

— Барин, не прикажешь ли воротиться?

— Это зачем? — с чувством удивления спросил я, притворившись, что не замечаю волнения в его голосе.

— А видишь там что? — ямщик указал кнутом на восток, как бы приглашая меня удостовериться в том, что тревога его не напрасна и имеет все основания к тому, чтобы быть оправданной.

— Я ничего не вижу, кроме белой степи да ясного неба,- твердо сказал я, давая понять, что отклоняю приглашение признать правоту его слов.

— А вон-вон: это облачко, — добавил ямщик с чувством, сделав еще более озабоченное и тревожное лицо, как бы желая сказать, что он осуждает мой отказ и нежелание понять ту простую истину, которая так очевидна и которую я, из чувства ложного самолюбия, не хочу признать.

С чувством досады и раздражения, которое бывает у человека, уличенного в неправоте, я понял, что мне нужно выглянуть из кибитки и посмотреть на восток, чтобы увидеть, что то, что я принял за отдаленный холмик, было тем белым облачком, которое, по словам ямщика, предвещало буран.

— Да, он прав, — подумал я. — Это облачко действительно предвещает буран.- И мне вдруг стало легко и хорошо, так же, как становится легко и хорошо людям, которые, поборов в себе нехорошее чувство гордости и чванства, мужественно сознаются в своих ошибках, которые они готовы были отстаивать из чувства гордости и ложного самолюбия.


Мой первый сценарий

Исаак Бабель

Исаак Эммануилович Бабель (Исаак Маньевич Бобель, 1894-1940)
Исаак Эммануилович Бабель (Исаак Маньевич Бобель, 1894-1940)

Беня Крик, король Молдаванки, неиссякаемый налетчик, подошел к столу и посмотрел на меня. Он посмотрел на меня, и губы его зашевелились, как черви, раздавленные каблуками начдива восемь.

— Исаак, — сказал Беня, — ты очень грамотный и умеешь писать. Ты умеешь писать об чем хочешь. Напиши, чтоб вся Одесса смеялась с меня в кинематографе.

— Беня, — ответил я, содрогаясь, — я написал за тебя много печатных листов, но, накажи меня бог, Беня, я не умею составить сценариев.

— Очкарь! — закричал Беня ослепительным шепотом и, вытащив неописуемый наган, помахал им. — Сделай мне одолжение, или я сделаю тебе неслыханную сцену!

— Беня, — ответил я, ликуя и содрогаясь, — не хватай меня за грудки, Беня. Я постараюсь сделать, об чем ты просишь.

— Хорошо, — пробормотал Беня и похлопал меня наганом по спине.

Он похлопал меня по спине, как хлопают жеребца на конюшне, и сунул наган в неописуемые складки своих несказанных штанов.

За окном, в незатейливом небе, сияло ликующее солнце. Оно сияло, как лысина утопленника, и, неописуемо задрожав, стремительно закатилось за невыносимый горизонт.

Чудовищные сумерки, как пальцы налетчика, зашарили по несказанной земле. Неисчерпаемая луна заерзала в ослепительном небе. Она заерзала, как зарезанная курица, и, ликуя и содрогаясь, застряла в частоколе блуждающих звезд.

— Исаак, — сказал Беня, — ты очень грамотный, и ты носишь очки. Ты носишь очки, и ты напишешь с меня сценарий. Но пускай его сделает только Эйзенштейн. Слышишь, Исаак?

— Хвороба мне на голову! — ответил я страшным голосом, ликуя и содрогаясь. — А если он не захочет? Он работает из жизни коров и быков, и он может не захотеть, Беня.

— ...в бога, печенку, селезенку! — закричал Беня с ужасным шепотом.

— Не выводи меня из спокойствия, Исаак! Нехай он крутит коровам хвосты и гоняется за бугаями, но нехай он сделает с моей жизни картину, чтоб смеялась вся Одесса: и Фроим Грач, и Каплун, и Рувим Тар-таковский, и Любка Шнейвейс.

За окном сияла неистощимая ночь. Она сияла, как тонзура, и на ее неописуемой спине сыпь чудовищных звезд напоминала веснушки на лице Афоньки Бида.

— Хорошо, — ответил я неслыханным голосом, ликуя и содрогаясь. — Хорошо, Беня. Я напишу с твоей жизни сценарий, и его накрутит Эйзенштейн.

И я пододвинул к себе стопу бумаги. Я пододвинул стопу бумаги, чистой, как слюна новорожденного, и в невообразимом молчании принялся водить стремительным пером.

Беня Крик, как ликующий слепоглухонемой, с благоговением смотрел на мои пальцы. Он смотрел на мои пальцы, шелестящие в лучах необузданного заката, вопиющего, как помидор, раздавленный неслыханным каблуком начдива десять.


Михаил Зощенко

Случай в бане

Михаил Михайлович Зощенко (1895-1958)
Михаил Михайлович Зощенко (1895-1958)

Вот, братцы мои, гражданочки, какая со мной хреновина вышла. Прямо помереть со смеху.

Сижу это я, значит, и вроде как будто смешной рассказ сочиняю. Про утопленника.

А жена говорит:

— Что это, — говорит, — елки-палки, у тебя, между прочим, лицо индифферентное? Сходил бы, — говорит, — в баньку. Помылся.

А я говорю:

— Что ж, — говорю, — схожу. Помоюсь.

И пошел.

И что же вы, братцы мои, гражданочки, думаете? Не успел это я мочалкой, извините за выражение, спину намылить, слышу — караул кричат.

«Никак, — думаю, — кто мылом подавился или кипятком ошпарился?»

А из предбанника, между прочим, человечек выскакивает. Голый. На бороде номерок болтается. Караул кричит.

Мы, конечно, к нему. В чем дело, спрашиваем? Что, спрашиваем, случилось?

А человек бородой трясет и руками размахивает.

— Караул, — кричит, — у меня пуп сперли!

И действительно. Смотрим, у него вместо пупа — голое место.

Ну, тут, конечно, решили народ обыскать. А голых обыскивать, конечно, плевое дело. Ежели спер что, в рот, конечно, не спрячешь.

Обыскивают. Гляжу, ко мне очередь подходит. А я, как на грех, намылился весь.

— А ну, — говорят, — гражданин, смойтесь.

А я говорю:

— Смыться, — говорю, — можно. С мылом, — говорю, — в подштанники не полезешь. А только, — говорю, — напрасно себя утруждаете. Я, — говорю, — ихнего пупа не брал. У меня, — говорю, — свой есть.

— А это, — говорит, — посмотрим. Ну, смылся я. Гляжу, — мать честная! Да никак у меня два пупа!

Человечек, конечно, в амбицию.

— Довольно, — кричит, — с вашей стороны нахально у трудящихся пупы красть! За что, — кричит, — боролись?

А я говорю:

— Очень, — говорю, — мне ваш пуп нужен. Можете, — говорю, — им подавиться. Не в пупе, — говорю, — счастье.

Швырнул это я, значит, пуп и домой пошел. А по дороге расстроился.

— А вдруг, — думаю, — я пупы перепутал?

Вместо чужого свой отдал?

Хотел было обратно вернуться, да плюнул. Шут, — думаю, — с ним. Пущай пользуется. Может, у него еще что сопрут, а я отвечай!

Братцы мои! Дорогие читатели! Уважаемые подписчики! Никакого такого случая со мной не было. Все это я из головы выдумал. Я и в баню сроду не хожу. А сочинил я для того, чтобы вас посмешить. Чтоб вы животики надорвали. Не смешно, говорите? А мне наплевать!


Анна Ахматова

Мужичок с ноготок

Анна Андреевна Ахматова (Горенко, 1889-1966)
Анна Андреевна Ахматова (Горенко, 1889-1966)

Как забуду! В студеную пору
Вышла из лесу в сильный мороз.
Поднимался медлительно в гору
Упоительный хвороста воз.
И плавнее летающей птицы
Лошадь вел под уздцы мужичок.
Выше локтя на нем рукавицы,
Полушубок на нем с ноготок.
Задыхаясь, я крикнула: — Шутка!
Ты откуда? Ответь! Я дрожу! —
И сказал мне спокойно малютка:
— Папа рубит, а я подвожу!


Владимир Маяковский

Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930)
Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930)

Пропер океаном.
Приехал.
Стоп!
Открыл Америку
в Нью-Йорке
на крыше.
Сверху смотрю —
это ж наш Конотоп!
Только в тысячу раз
шире и выше.
Городишко,
конечно,
Москвы хужей.
Нет Госиздата —
все банки да баночки.
Дома,
доложу вам,
по сто этажей.
Танцуют
фокстрот
американочки.
А мне
на них
свысока
наплевать.
Известное дело —
буржуйская лавочка.
Плюну раз —
мамочка-мать!
Плюну другой —
мать моя, мамочка!
Танцуют буржуи,
и хоть бы хны.
Видать, не привыкли
к гостю московскому.
У меня
уже
не хватило
слюны.
Шлите почтой:
Нью-Йорк — Маяковскому.

Ваш голос учтён!
нравится
не нравится Рейтинг:
4
Всего голосов: 4
Комментарии
Добавить

Добавить комментарий к статье

Ваше имя: *
Сообщение: *
Нет комментариев
16:39
14:13
22:36
10:31
15:38
13:09
09:58
14:23
13:27
14:37
14:21
11:33
14:10
11:27
00:19
11:04
10:58
10:49
Все новости    Архив


 
© 2013—2017 Аналитическое агентство «ЗОВ» (Зона особого внимания)  // Обратная связь  | 0.053
Использование любых материалов, размещённых на сайте, разрешается при условии ссылки на zov.od.ua.
Яндекс.Метрика