Аналитическое агентство «ЗОВ»
21 мая, вторник, 00:00
 
Горячие новости:

Смешко нашел слова, которые убедили французского посла, и в итоге Россия не получила «Мистрали»

06 марта 2019 г., среда, 20:45
Смешко нашел слова, которые убедили французского посла, и в итоге Россия не получила «Мистрали»
Смешко нашел слова, которые убедили французского посла, и в итоге Россия не получила «Мистрали»

Как вернуть украинских моряков, захваченных в плен в районе Керченского пролива, была ли нужна Украине люстрация, какую часть оборонного бюджета разворовывают и возможен ли в Украине третий Майдан, рассказал экс-замначальника Генштаба Вооруженных сил Украины, адмирал Игорь Кабаненко

– Украина – морская держава, имеет несколько выходов к морю. Флот у Украины сейчас есть?

– Флот у Украины был и есть. Вопрос только в возможностях Военно-морских сил Украины. К сожалению, на сегодняшний день они минимизированы. Причин этому несколько. Во-первых, во время аннексии Крыма 70% корабельного состава ВСУ осталось на полуострове. Во-вторых, стратегия развития Военно-морских сил только в конце прошлого года увидела мир. К сожалению, за эти годы не был создан потенциал ВМС. Я морской офицер и говорю о кораблях, потому что остановить любую агрессию только действиями на побережье (например, противодесантной обороной) невозможно. Это исторический опыт.

– Сколько у нас кораблей и каких?

– Насчитывается около 50 единиц разного класса, но, в основном, это вспомогательные суда, устаревшие корабли…

– Какого года?

– 70–80-е годы прошлого века.

– Новые корабли есть?

– Конечно, есть новые катера, построенные в последние годы. Два из них, как мы знаем, захвачены [Россией] 25 ноября прошлого года.

– Только катера? Кораблей нет?

– В принципе, с точки зрения задач и рисков, которые существуют в ближней морской зоне, по моему мнению, нужно концентрироваться на создании москитного флота. Но с этим есть проблемы. Мы до сих пор не получили «Айленды» из Соединенных Штатов…

– Почему?

– Это затягивание с нашей стороны.

– Мы ведь так хотели их получить. Кто затягивает?

– Вопрос впервые поднимался еще в 2014 году, потом активизировался летом 2017-го, но до сегодняшнего дня их нет. Обещают в июле этого года. Посмотрим.

– Долго же они идут из Америки, хотя Порошенко, как я помню, уже перерезал ленточку…

– Да. На самом деле это можно было бы сделать быстрее. Мы помним опыт Черчилля: он получил 50 эсминцев из Соединенных Штатов во время Второй мировой войны за несколько месяцев.

– То есть, если нужно, то все можно сделать.

– Конечно. Тут необходимы простые профессиональные решения – это защита от многих невзгод, которые мы имеем на сегодняшний день, в том числе и по флоту.

– В каком состоянии сейчас российский Черноморский флот в Крыму?

– Я бы не преувеличивал, что российский флот имеет возможности для выполнения всего спектра задач… Конечно, там есть новые корабли: это фрегаты с ракетами «Калибр» (крылатые ракеты дальнего радиуса действия, дальность – до 1,5–2,5 тыс. км, на них, кстати, стоят украинские турбины, которые поставили еще до кризиса), это корветный флот, который существенно увеличился, это авиация, аэромобильный и амфибийный компонент войск береговой охраны. Там также есть и устаревшие корабли: флагман Черноморского флота крейсер «Москва» стоит на приколе. Но за последние годы они существенно нарастили потенциал… Как сказано в российской военной доктрине, Крым – это непотопляемый авианосец.

– Весь мир, наверное, помнит единственный российский авианосец «Адмирал Кузнецов», который стал источником мэмов, в общем, стал посмешищем. С другой стороны, мои знакомые военные, которые были на американских авианосцах, просто в восторге приезжали. Они рассказывали, что это – целые города, по которым ходишь с раскрытым ртом… Можно ли сравнивать потенциалы российских и американских ВМФ?

– Конечно, только 6-й флот США, который отвечает за Северную Атлантику и Средиземноморье, по своему потенциалу значительно превосходит Черноморский флот РФ. Это факт. Я тоже был на авианосце Nimitz и видел всю мощь… 96 самолетов, в том числе ударных…

– Расскажите, чтобы зрители поняли. Авианосец – что это такое?

– Это город, действительно.

– Что там есть?

– Все есть. Кинотеатр, бассейн, другие возможности для отдыха и несения боевой службы…

– Сколько там людей?

– Около полутора тысяч, и это число может увеличиваться на период размещения разных авиакрыльев…

– Взлетная полоса?

– Да, две взлетно-посадочные полосы. Огромный потенциал с точки зрения оборонительного и ударного вооружения… Это, конечно, мощная вещь. Я бы даже не сравнивал с авианосцем… Один эсминец [типа] Arleigh Burke, которые, кстати, достаточно часто заходят в Черное море, по своему потенциалу, по ударной ракетной мощи перекрывает весь Черноморский флот РФ.

– Так каким тогда военным потенциалом Россия грозит миру?

– Нельзя недооценивать противника, но не надо и преувеличивать его возможности.

– Моряки, которые не изменили присяге и покинули Крым после оккупации, потом поехали в Одессу, Николаев. Насколько они сегодня защищены и обеспечены государством?

– Я благодарен вам за то, что вы поднимаете этот вопрос. Вооруженные силы, Военно-морские силы, к сожалению, остаются за таким себе забором: мало кто знает, что там происходит. Жилищная проблема – это одна из серьезнейших проблем ВМС, потому что офицеры продолжают жить где угодно, на кораблях в том числе. Я знаю многих перспективных офицеров, которые уволились, потому что им нужно обустраивать жизнь.

– То есть так государство отблагодарило их за верность присяге?

– Это проблема не просто жилищная, это проблема боевой готовности. Британский полковник Глен Грант предлагал руководству нашего Министерства обороны отдельную программу для решения проблемы.Есть целевые фонды, достойное денежное обеспечение, жилищные фонды, ипотека и так далее. Возможности для решения проблемы существуют, но решается она устаревшими советскими методами, в которых, кстати, много коррупционных рисков.

– Когда Россия пошла войной на Грузию, Москву от наступления на Тбилиси остановило то, что Америка под видом доставки воды направила авианосец в Грузию. Почему, когда Россия захватывала Крым, США не поступили так же?

– Это очень хороший вопрос. Отвечу на него в такой плоскости: весной 2014 года была очень непростая ситуация, потому что у высшего руководства [нашего] государства не было политической воли и профессиональных навыков, чтобы правильно реагировать. Наши натовские коллеги пригласили специалистов… Я помню, как это все воспринималось с той стороны… потому что все думали, что “зеленые человечки” – это не россияне…

– Американцы думали, что это не россияне? (Улыбается).

– Я помню, как Игорь Петрович разговаривал на перфектном французском языке с послом Франции о том, что нужно немедленно прекратить строительство и передачу [России] “Мистралей”. Это штурмовые вертолетоносцы. Бывший командующий ВМФ РФ говорил: если бы у нас был такой вертолетоносец в Грузии, мы бы решили проблему за 20 минут. И он был прав.

– Какую проблему?

– Проблему захвата Грузии. И Игорь Петрович нашел слова, которые убедили французского посла, и начались процессы, которые привели к тому, что эти корабли не были переданы России. Были и другие шаги, которые предпринимались нашей группой… Это была миссия, чтобы помочь понять западному комьюнити, не только американцам, что тут не внутренний конфликт, а война, аннексия… Сюрприз-фактор сыграл в то время очень негативную роль.

– Хочу спросить вас как человека, который провел много времени в Америке, на обучении в том числе, знает очень хорошо НАТО и стандарты НАТО: кто в Украине для американцев, представителей других стран НАТО является тем человеком, к которому они могут прислушиваться? Или в Украине таких вообще нет?

– [На Западе] традиции воспитания, обучения национальной элиты выстраданы столетиями, войнами и, как говорил Черчилль, потом, кровью и слезами. Профессиональный уровень этих людей очень высокий. Я уже не говорю об IQ, о глубоком понимании процессов государственного строительства, военного дела. Я не вижу, кто у нас в стране на таком уровне может общаться [с западными партнерами] на одном языке, чтобы к нему прислушивались.Это цивилизационное столкновение, и это нужно доносить не просто словами, нужно предлагать обоснованно, где мы можем работать вместе, какие нужны адекватные меры, чтобы достичь победы. В этом деле не бывает так, чтобы ты пришел и сразу что-то сделал. Это долгий путь опыта, ошибок, профессионализма.

– Что у нас происходит в оборонной отрасли на пятом году войны? Запустились ли новые заводы, предприятия, есть ли у нас какие-то модели вооружений, которые бы пригодились не только для фронта, но были бы интересны и для экспорта?

– Недавно из Генштаба уволился один мой товарищ, и он сказал такую фразу: у нас, к сожалению, маленькая украинская советская армия воюет с большой российской советской армией. Это проблема, потому что победить можно, только имея технологическое преимущество на поле боя. Специалисты это очень хорошо понимают, поэтому в НАТО проводятся исследования на 25–30 лет вперед. Есть совещательная группа НАТО, которая собирает лучших индустриальных специалистов, и они разрабатывают прекрасные вещи с точки зрения технологий предупреждения войны, реагирования на ранних стадиях военного кризиса. К сожалению, с этим у нас проблемы, потому что это ментальность политического руководства.

Проблема также в том, что люди, которые занимают должности в структурах, ответственных за сектор безопасности и обороны, не понимают тонкостей и нюансов: как работают технологии, что такое нормальные НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы). НИОКР – это воплощение науки в металл, в конкретные вещи: в искусственный интеллект, в machine learning, в роботизированные системы и так далее. Так вот, никто не знает, будет результат НИОКР позитивным или негативным. На Западе приемлем негативный вариант, потому что это наука. У нас говорят “нет”. Результат должен быть позитивным. Ну так не может быть!

– Что мы производим?

– Конечно, у нас есть индустриальные вещи, я бы сказал, кластеры – ракетостроение, танко-, самолетостроение. В советские времена у нас, в Украине, строили корабли, начиная от наименьшего корвета до авианосца. И это ценность. К сожалению, это утрачено, но многое можно восстановить.

– Что-то выпускается с конвейера?

– Конвейером ничего не выпускается. В основном модернизируется старая техника, разово поставляются образцы бронетанковой техники. Фактически это все.

– Почему? У государства нет возможностей запустить производство? Возможно, не хватает иностранных инвестиций?

– Чтобы зашли инвесторы, власть должна создать соответствующие условия…

– Украина недавно закрепила курс на членство в НАТО в Конституции. Насколько это приблизило нас к НАТО и когда мы сможем вступить в Североатлантический альянс?

– Я хотел бы напомнить, что впервые вопрос о включении в украинское законодательство курса на вступление в НАТО был реализован Игорем Смешко. Он предложил и докладывал тогда еще президенту [Леониду] Кучме об этом. Это его опыт, потому что он был первым военным атташе Украины в Соединенных Штатах Америки. [У него есть представление], что нужно сделать. Я вам должен сказать, что в те годы я работал военным представителем Украины при НАТО, и ничего нового, кроме тех программ, которые были открыты тогда, не появилось. Более того, некоторые программы даже сокращены. То есть было понимание, какие политические шаги должны быть сделаны. С этим сейчас проблема: разговоров много…

– Давайте по пунктам. Что нам мешает быть в НАТО?

– Есть четыре аспекта: [необходимы] изменения в экономике, политике, в информационной и военной сферах. С моей точки зрения, самое главное с военной точки зрения – операционная, оперативная, доктринальная и ментальная совместимость. Люди должны стремиться к [членству в НАТО] не на словах и бумажках, а реальными действиями.

– Объясните простыми словами, что нам мешает быть в НАТО?

– Доктрины, к сожалению, у нас по-прежнему советские. Там есть какие-то изменения, но, например, понятие операции у нас совершенно другое, нежели в странах Альянса. Я помню, как этим путем шла Польша, Болгария… У нас очень мало офицеров на высшем уровне владеет английским или французским языками (это два официальных языка в Альянсе)… Невозможно стать совместимыми, не читая документы на языке оригинала. Ну и, конечно, в это нужно верить, воспринимать на ментальном уровне. Кстати, в Болгарии и Польше людям, которые в это не верили, дали возможность уйти на пенсию, чтобы освободить дорогу молодой генерации, людям, которые верят, имеют необходимые знания, умения и опыт. Была создана специальная программа профессионального совершенствования, чтобы обновить вооруженные силы.

– Нужно было закреплять курс на членство в НАТО в Конституции?

– У нас получилось масло масляное… [Курс на членство в НАТО] закреплен в недавно принятом законе “О национальной безопасности”, там есть четкий месседж об интеграции в европейское и евроатлантическое сообщество. Есть другой аспект, который лично у меня вызывает некоторые противоречия: это исключение возможности размещения баз на территории Украины. Понятно, что в этом аспекте это касалось баз Российской Федерации…

– А базы НАТО?

– Мы заранее говорим, что не будем выполнять 5-ю или 10-ю статью Вашингтонского договора (ст. 5 Североатлантического договора предусматривает, что нападение на одну из стран Альянса расценивается как нападение на весь блок; в ст. 10 того же договора говорится, что члены НАТО могут предложить присоединиться к организации любому европейскому государству.).

– Почему так вышло?

– На мой взгляд, тут есть и политические, и профессиональные [причины]. Потому что не было полного понимания всех последствий… Нужно было именно сейчас, исходя из политической и избирательной целесообразности, это сделать. Чтобы это влияло на рейтинги…

– Мне рассказывали люди из системы, что за пять лет для многих война стала бизнесом. Так ли это?

– К сожалению, эта проблема существует и возникла она не сегодня. Transparency International в исследовании оборонного сектора тоже констатирует, что такая проблема есть. Решить ее можно довольно просто… По крайней мере, механизм решения простой: нужно ликвидировать вертикальные базы коррупции, а для этого нужно иметь информацию о людях и процессах, которые происходят в этой непрозрачной сфере… Думаю, Игорь Петрович имеет такую информацию, и он сможет довольно быстро и с конкретными результатами прекратить негативные процессы.

– Какую часть оборонного бюджета разворовывают?

– Мне сложно сказать, это может быть лишь предположение, но думаю, что значительную… Я работаю в сфере обеспечения наших Вооруженных сил высоко технологическими решениями – то, как все это построено, очень далеко от того, как работает НАТО или Америка.

– После Майдана вы полгода были заместителем министра обороны, потом вас люстрировали за то, что вы работали на высоких должностях во времена Януковича, хотя власть Януковича вас и начала преследовать. Что дал Украине закон о люстрации?

– В отношении меня и многих других профессиональных (я хотел бы акцентировать внимание на этом слове) людей это произошло очень странно. Об этом, кстати, писала и Венецианская комиссия в своих выводах… Без какого-либо расследования, только по факту пребывания на определенной должности человека делали виновным… Такие параллели с 37-м годом… Мы тебя люстрируем, на 10 лет лишаем права занимать любые должности… И вот ты выброшен из государственной деятельности, на тебе – ярлык… Никаких расследований, виновен – и все. Почему? Потому что тогда был на какой-то должности…

– Кому выгоден этот закон?

– Я не вижу, чтобы это было выгодно Украине. Это выгодно Российской Федерации, которая совершала агрессию.

– Три года назад вы рассказали, после чего власть Януковича начала выдавливать вас с должности замначальника Генштаба: именно вы нашли российский разведывательный буй в украинских водах. И после этой детективной истории вас попросили… Как все было?

– Это было совершенно не так, как в 2003 году на Тузле. Во время конфликта вокруг острова Тузла и разведка, и Служба безопасности Украины (Игорь Петрович Смешко тогда руководил сначала одной структурой, а потом другой) заранее владели информацией, заранее докладывали об этом руководству и заранее планировали опережающие действия. Тогда Украина была на шаг впереди. Именно поэтому и удалось остановить развитие кризиса на самых ранних стадиях, что является классикой кризисного реагирования. Тут [в 2013 году] ситуация была совершенно другой. Мы сами выявили с помощью современных технологических решений это оборудование…

– Что вы нашли и где?

– Это было современное оборудование, которое установили в территориальных водах Украины вопреки украинскому законодательству. Фактически это был акт агрессии, потому что оно использовалось с разведывательной целью…

– Как оно выглядело, что это?

– Я не хотел бы комментировать. Хочу только сказать, что это современное вооружение… Каждый корабль имеет свой портрет с точки зрения того, что он излучает… Это как отпечаток пальца. Оборудование используется для идентификации кораблей во время боевых действий. Нам удалось нейтрализовать эту ситуацию. Потом я ушел в отпуск…

– Буй был российский, вы сообщили об этом наверх – и?

– И потом была применена эта процедура… Один западный товарищ говорил мне, что я единственный в мире, кого люстрировали дважды (улыбается).

– Где этот буй сейчас? Украина его забрала?

– Я бы воздержался от комментариев по этому вопросу.

– Или Россия забрала?

– Нет. Я бы воздержался. Еще не время об этом говорить.

– Как, по-вашему, можно вернуть домой украинских моряков, взятых в плен Россией?

– Государство должно использовать любые законные средства… К сожалению, использованы не все. Есть некоторые особенности в отношении международного права, права войны и Женевских конвенций, потому что их захватили штатные подразделения [вооруженных сил России]. И это проблема и для Российской Федерации, потому что тут прямое нарушение международного права…

– Для России это проблема?! После Крыма и Донбасса?

– Нет-нет. Есть нюансы, на мой взгляд, на которых Украина может очень хорошо сыграть…

– Что Украина должна делать, но не делает?

– Международный формат, к сожалению, использован не весь… Понятно, что международный трибунал будет рассматривать этот вопрос год или больше… Второй вопрос – это давление со стороны наших партнеров. [Использование] любых международных мероприятий, чтобы поднять градус проблемы. Американцы сейчас реагируют адекватно, но нужно привлекать и другие страны Европы. Третий вопрос: существуют форматы, которые необходимо использовать для обмена. Ничто не мешает сделать первый шаг и обменять, например, раненых, курсантов… Есть разные способы, как это сделать, и люди, которые могут это сделать. Нужно использовать разные варианты, в том числе и публичной дипломатии.

– Когда-то вы командовали кораблем. Что это был за корабль и как там была устроена жизнь?

– Это небольшой корабль, по классификации НАТО – ракетный корвет… Хотя судьба дала мне возможность послужить на разных кораблях… Экипаж небольшой, но на флоте экипаж – это одна семья… Мы бывали в разных ситуациях… Был пожар из-за конструктивных недостатков… Когда ты в море, далеко [от берега], и начинается пожар в машинном отделении – это серьезно, люди проверяются в таких ситуациях…

– Как спасались?

– Тушили пожар, запускали двигатели и шли.

– Надолго уходили в море?

– Походы были разные.

– Например? Месяц, два?

– Да. Бывало и дольше.

– Жена ждала дома…

– Конечно. Было так, что и отец забирал детей из роддома…

– Ваш отец. Дедушка.

– Да. Военно-морская служба непростая, требует некоторых усилий над собой. Но мне повезло с экипажем. Это были серьезные ребята, я ими горжусь.

– Возможен ли в Украине третий Майдан?

– На мой взгляд, возможен. Это будет трагедия, потому что на руках огромное количество оружия, эмоции зашкаливают… Но это – ответственность власти, исключительно власти. Потому что низы не хотят жить в условиях, которые созданы. Они хотят перемен, нормальной, достойной жизни, чтобы дети оставались здесь…

– Какими могут быть предпосылки к Майдану?

– Продолжение авторитарного, на мой взгляд, курса может повлечь недовольство людей. Сегодня очень большой разрыв между лозунгами и реалиями, и это вызывает очень много негативных эмоций. Они могут создать взрывоопасную смесь. Конечно, этого бы не хотелось…

– Вы боитесь третьего Майдана?

– Боитесь – это такое дело… Я бы не хотел, чтобы он произошел.

– Вы бы участвовали?

– Думаю, да.

http://ua-independent.com
Ваш голос учтён!
нравится
не нравится Рейтинг:
0
Всего голосов: 0
Комментарии
Добавить

Добавить комментарий к новости

Ваше имя: *
Сообщение: *
Нет комментариев
09:06
08:57
11:10
11:00
10:43
22:44
22:16
15:09
13:41
13:33
19:35
19:14
11:15
11:06
10:26
21:14
20:55
10:41
Все новости    Архив


 
© 2013—2019 Аналитическое агентство «ЗОВ» (Зона особого внимания)  // Обратная связь  | 0.085
Использование любых материалов, размещённых на сайте, разрешается при условии ссылки на zov.od.ua.
Яндекс.Метрика