Аналитическое агентство «ЗОВ»
16 октября, среда, 00:00
 
Горячие новости:

Министр обороны о разведении войск, реформе в ВСУ и знакомстве с Коломойским

24 сентября 2019 г., вторник, 11:09
Министр обороны Андрей Загороднюк
Министр обороны Андрей Загороднюк

Министр обороны Андрей Загороднюк рассказал о приоритетных направлениях работы министерства, курсе на НАТО и о том, как собирается воплощать в жизнь реформы в Вооруженных силах

Инна Кузнецова: Многие журналисты, начиная с того времени, как начали говорить о вашем возможном назначении, пишут о том, что вы связаны с Игорем Коломойским из-за вашего отца. Как вы на самом деле пришли в Минобороны? Как познакомились с президентом Зеленским?

– С президентом Зеленским меня познакомил Давид Арахамия. Он подбирал разные кандидатуры на различные должности. Не подбирал, а рекомендовал. И он предложил встретиться. Тогда это еще был, насколько я знаю, большой список. Там интервьюировали около 30 человек, может, даже больше. И он предложил встретиться. Когда я встретился первый раз, я сказал, что я не знаю, остановится ли он в своем выборе на мне, но я хотел бы просто рассказать, каким образом я вижу развитие ВСУ. Потому что у нас было много наработок, когда мы работали с командой офиса реформ. И я просто рассказывал ему, каким образом я вижу развитие ВСУ, Минобороны и вообще концепцию, так сказать, стратегию обороны государства.

– У президента еще вроде была идея министром обороны женщину видеть.

– У нас гендерное равенство. Конечно, если бы они выбрали женщину, то это хорошо было бы. Но я понимаю, у него была какая-то стратегия выбора кандидатов на ключевые должности и каким-то образом они остановились на мне. Когда я в следующий раз встретился, то это уже была более предметная дискуссия, потому что они как-то решили, что видят меня в этой должности.

– А все же с Коломойским что?

– Я никогда не видел этого человека. Никогда с ним не общался. Ни вживую, ни по телефону, ни еще каким-либо другим способом. Поэтому это просто выдумки. Единственное, что они базируются на том, что мой отец работает в «Укрнафте». Это правда, он действительно работает в «Укрнафте», в наблюдательном совете. Он – геолог, председатель Союза геологов Украины уже лет 15 или 20. Его приглашали советником в различные структуры когда-то. Он один из самых известных геологов в Украине. Поскольку «Укрнафта» является нефтегазовой структурой, то его пригласили. Но это не связано с назначением никаким образом.

Игорь Коломойский

– Относительно вашей биографии, то некоторые из волонтеров начал писать о том, что вы не служили в армии, как вы можете быть министром обороны, как, например, со временем смогут идти служить в армию ребята, если министр обороны не служил в армии, каким это будет для них примером?

– Я – младший лейтенант запаса. Я был на военной кафедре. Я поступил в 16 лет на юридический факультет Киевского университета имени Тараса Шевченко. Там была военная кафедра. С первого года я пошел на военную кафедру и до конца. Окончил и получил звание младшего лейтенанта. То есть мой военный билет с того времени так и не изменился.

– Какие перед вами сейчас стоят задачи? Какие вызовы? Очевидно, что вопросы военной службы, призыва так же есть среди первых шагов?

– Вообще генеральная позиция Минобороны, ВСУ – мы идем по пути профессионализации. То есть наша задача в перспективе – это все же максимально фокусироваться на профессиональных военнослужащих, тех, которые подписали контракт. Потому что сейчас военная служба – это в первую очередь опыт и знания. И, конечно же, люди, которые накапливают те знания, должны оставаться. То есть это выстраивание профессионального подхода как к сержантов, солдат, офицеров и так далее. И это абсолютный приоритет у нас.

– Летом мне довелось побывать на флагмане ВМС Украины «Гетмане Сагайдачном». Там один из офицеров нам говорил о том, что ранее у них служили, какое-то время контрактники, а сейчас опять пошли призывники. Это проблема?

– У нас вообще вопрос развития ВМС – это вопрос очень серьезного пересмотра. Потому что, как известно, вышла из Крыма очень небольшая часть, некоторые из них уволились после этого. И нам надо полностью перестраивать ВМС. То есть это не вопрос только личного состава, это вообще вопрос развития ВМС. Есть новая концепция, которая была разработана некоторое время назад. Но, к сожалению, мало из этой концепции было реализовано. То есть мы должны ее сейчас полностью вводить. И вообще это полный пересмотр того, каким образом будет ВМС развиваться.

– Как быстро это будет сделано по ВМС?

– Это не может быть сделано быстро. Это будет быстро начато. Есть стадии. Вообще это вопрос годов. Потому что приобретение кораблей и вообще инфраструктура – это очень дорого и очень долго. Если, например, строить один корабль – это несколько лет. Конечно, можно покупать. Как вы знаете, мы получаем корабли из Америки. Мы будем продолжать работать с нашими партнерами.

ВМС ВСУ

– Можно назвать один или два приоритетных пункта развития ВМС?

– В первую очередь это развитие инфраструктуры. Есть такой вопрос, как развитие боевой инфраструктуры и невозможность захода вражеских сил с моря. Это первое. И, конечно, развитие самих кораблей. То есть наращивание возможностей. И также это развитие личного состава, тренировки, изменение доктрины. То есть все, что связано с профессиональным личным составом.

– Эта способность может наращиваться с какой периодичностью? Нынешний бюджет чуть больший, чем прошлогодний. Да? Но все-таки это маловато.

– Да. Бюджет мы выполняем в тех рамках, которые были заложены. Это соответствует международным стандартам. Вообще бюджет на безопасность и оборону должно быть не менее 5% ВВП. Мы выдерживаем этот показатель. Но вопрос в том, что если его разделить на 250 тысяч военнослужащих, то, конечно, по сравнению с европейскими армиями, я уже не говорю об американцах, он намного меньше.

То есть вопрос в приоритетах. Определение этих приоритетов – это вопрос военной стратегии. Сейчас они разрабатываются. У нас вообще стратегическое планирование – это один из наших крупнейших приоритетов. Потому что президент уже через несколько дней после назначения правительства поставил задачу Минобороны разработать так называемый план обороны. Это не документ, который будет один раз выпущен. Он будет пересматриваться с периодичностью, потому что ситуация динамическая. Но параллельно с ним будут разрабатываться концепции по каждому виду ВСУ. И в каждом из этих видов будет план развития способностей, который будет базироваться на угрозах, которые мы видим, на сценариях угроз, которые мы видим перед Украиной, могут стоять, или сейчас или в ближайшей перспективе. Дальше уже вопрос фокуса.

– Когда этот план должен быть представлен?

– План будет представлен в следующем году. Но проект плана, уже первые наработки этого плана уже будут в этом году. В этом году наша главная задача – это сделать (это также не будет законченным) оборонный обзор и вообще анализ контекста безопасности. Потому что вообще процесс такой. Мы сначала анализируем имеющиеся ситуации и контексте, причем не только в военной сфере, но и всех факторов: экономических, политических, культурных, социальных и так далее, которые могут влиять на ситуацию с безопасностью в стране. Параллельно с этим делается оборонный обзор. то есть обзор возможностей, которые имеются сейчас. Далее, основываясь на этом, мы определяем сценарий угроз. Далее, основываясь на сценариях угроз, определяется уже стратегия обороны и, конечно, стратегия национальной безопасности. Это параллельно также.

– Она будет отличаться от того, что было до этого?

– Да, она будет отличаться. И здесь вопрос в том, что, во-первых, она должна быть комплексной, то есть она не должна касаться только военного фактора. Потому что нельзя рассматривать оборону страны и безопасность только в военной сфере. А дальше мы ее должны сделать в соответствии с общими практиками, принятыми в странах НАТО, нашими партнерами. Это должен быть документ, который отвечает сегодняшним стандартам и сегодняшним ожиданием и лучшим практикам.

– Можно ли говорить, что он разрабатывается в сотрудничестве с партнерами из НАТО?

– Да. Конечно. У нас есть много советников. Кстати, с точки зрения советников, они представлены сейчас множеством, то есть у нас есть представители наших стран-партнеров, союзников НАТО и так далее по абсолютно разным вопросам. Кстати, ситуация с советниками сегодня намного лучше, чем она была в 2015-2016 годах, потому что у нас есть очень высококлассные специалисты сейчас.

НАТО

– Каковы ваши приоритеты, то, что вы хотели бы делать в первую очередь?

– Очень много всего. Концентрация на вопросах военнослужащих. Когда мы об этом говорим, то мы говорим о социальной защите, социальной поддержке, развитии военной карьеры, правовой защите, вопросах обеспечения, вопросах жилищного обеспечения. И главное – военнослужащий должен понимать, зачем он служит, какое у него будущее, какие у него перспективы, какое у него место в общей системе, каким образом это место может меняться и его персональное развитие должно происходить, так чтобы его мотивация была оставаться и развиваться.

– Это – набор пунктов, так сказать. Можно ли по одному из этих пунктов рассказать о каких-то конкретных мерах?

– Конечно. Например, жилищное обеспечение. Если спросить у военнослужащих, то многие из них, если не большинство, скажут, что жилищное обеспечение – это вопрос №1. Мы говорим в первую очередь о штатно-должностном жилье. В западных странах приняты трехлетние ротации. Это когда военнослужащий меняет место расположения и вообще его функции каждые три года. Как правило, это идет по нарастающей – он повышает свою работу и важность, и ответственность, и так далее. Или меняет место. То есть он сначала работает в одном подразделении, далее идет в другое подразделение. И с этим связаны переезды очень часто. Нерешенность этого вопроса демотивирует военнослужащих подписывать контракт.

– За счет чего вы это сделаете с жильем? Помощь извне?

– Помощь извне – частично. Но, конечно, надо рассчитывать на собственные силы в первую очередь. Вопрос заключается в эффективности использования средств. У нас, честно говоря, было много случаев, когда средства использовались не очень эффективно. К сожалению, есть вопрос с тем, каким образом отслеживали контракты, договоры на строительство, каким образом вообще велись проекты, где строилось жилье, сколько оно стоило и так далее.

– Первый дом по новым условиям, когда уже можно будет сдать?

– В следующем году. Если начинать сейчас, то уже в следующем году он будет сдан.

У нас большое количество незавершенного строительства. И это также проблема. Потому что были «заморожены» значительные средства. Многие из подрядчиков просто или задерживают, или отказываются, или просто покидают. И окончание этих проектов – это, конечно, вопрос.

Жилье для военных

– Как это все проинспектировать быстро?

– Мы уже сейчас начали аудит. Должны четко понимать, какие у нас имеются активы сейчас есть. Дальше будет вопрос планирования развития жилищного обеспечения, где нам в первую очередь надо строить. Это ППД, это жилье в тех регионах, где нам больше всего это нужно. А дальше – вопрос проведения тендеров, выбора подрядчиков. Главное – это вопрос прозрачности из типовых проектов, чтобы мы не рисовали проекты каждый раз под каждое новое место. И, конечно, это управление проектами. Потому что пока у нас такой практики нет, а любая организация, которая строит, должна иметь управление проектом. Мы сейчас смотрим на проекты быстро построенных зданий. Потому что капитальное строительство имеет свой цикл, свои сезоны. Во многих случаях нам даже капитальное строительство не потребуется.

– Но если семья заселяется, то ей уже хочется капитального строительства.

– Конечно. В каких случаях это будет капитально. В каких случаях это будет быстро смонтировано. Но я вам могу сказать, что есть много технологий быстро смонтированных помещений, которые выглядят хорошо и в них можно жить так же, как и в капитальных. Но мы говорим о штатно-должностном жилье. То есть это жилье не будет переходить в собственность. Оно будет закреплено за воинскими частями, обслуживаться военными частями. И часть знает, что в них есть жилой фонд и дальше к ним приходят на службу военнослужащие, и у них есть для них квартиры.

– Еще один вопрос – это вопрос питания. Планировали переходить на новую модель питания, но она заблокирована судом.

– Да. Мы считаем, это неправильно. Мы считаем, что та модель, которая есть, работает. Я только вернулся с востока. И в каждой части, в которой мы были, я спрашивал, нравится ли им каталог. Не руководство, а простых солдат. Мы обходили части, заходили на кухню, и я у каждого спрашивал: скажите, пожалуйста, вы питаетесь по каталогу? Они говорят: да. Нравится ли вам улучшение? Все абсолютно, с кем мы общались, говорят о том, что каталог – это улучшение, им нравится, и они ни по каким причинам не хотели бы от него отходить. Но суд запретил. Мы считаем, что это неправильное решение. Мы будем оспаривать, будем пробивать. Потому что мы считаем эту модель абсолютно правильной.

Питание в ВСУ

– Возвращаясь к другим вашим приоритетам...

– У нас есть вопрос относительно правовой защиты. Это один из вопросов, которые мы сейчас уже подняли. Есть государственная машина, например, прокуратура, ГБР, полиция и так далее, которая расследует преступления. Конечно, есть военные преступления, есть коррупция и так далее. Но во многих случаях мы знаем, что находят крайних. И вообще военнослужащий обеспечивается государством должным защитой. Это вопрос не быстрый, но его надо быстро начинать. Потому что мы боремся с коррупцией должны бороться. Но в то же время они не должны ходить по знакомым и собирать деньги на адвокатов. Это широкоизвестная проблема.

– Когда ВСУ станут мечтой для молодежи?

– Я думаю, что уже через несколько лет мы конкретно, сильно изменим отношение.

– Коррупция – такая штука, которую преодолеть очень сложно.

– Ее сложно преодолеть. Но, во-первых, этого надо хотеть. То есть должна быть конкретная политическая воля для того, чтобы ее преодолеть. Если открыть коррупционную программу, которая сейчас существует, она не ориентирована на результат, она ориентирована на процесс. Нам не нужно заниматься процессом без результатов. У нас было много консультантов, общений с западными и местными экспертами, но результат не соответствует ожиданиям. И кражи продолжаются. Это можно изменить. Во-первых, у нас имеется большое количество сообщений о нарушениях, которые никуда не идут. То есть у нас поступают звонки, информация, что воруют топливо, например, воруют...

– Прапорщик такой-то...?

– В каких-то случаях идет от офицеров, в каких-то случаях идет от героев Украины, в каких-то случаях идет от участников АТО, которые еще служат, и видят, что это происходит, которые абсолютно не довольны этим. Они видят, что разворовываются средства во время войны или очень неэффективно используются. И если эта информация попадает в министерство и в орган, который мы сейчас создаем, который должен мгновенно ее отрабатывать, посылать команды, проводить расследования и так далее, то это будет уже быстрый результат, в достаточно коротких промежутках времени. И надо доводить до судов. Мы сейчас работаем с ГБР, с прокуратурой для того, чтобы выстроить эту цепь, каким образом от сообщения до служебного расследования, оно переходило туда, куда надо, и приходило к результату.

Другой вопрос – это анализ документов во время аудита. У нас очень сильная аудиторская служба, которая также провела тренинги и подготовку в западных экспертов. У них есть весь инструментарий для того, чтобы видеть нецелевое или неэффективное использование. Но с этой информацией надо работать.

И третье – это вопрос анализа тендеров, сделок на предмет коррупционных рисков. Это больше аналитическая работа. Но она исключает коррупционные риски с самого начала. Например, можно видеть, анализируя тендеры, где они выписываются под одного поставщика. Можно проводить встречу с поставщиками. Кстати (это отдельный вопрос), проводится встреча с поставщиком. Если они говорят, что этот тендер прописан под кого-то одного – это совершенно неподобающее дело. Мы мгновенно должны реагировать. Дальше – это вопрос единого поставщика. У нас есть такие ситуации, когда нам нужно купить услугу или продукцию, которая может производиться только одним. Но во всех странах мира есть четкая процедура, каким образом это отрабатывается, чтобы уменьшить коррупционные риски. И это должно быть абсолютно открыто. И эта процедура, мы ее знаем. Но ее надо ввести.

Встречи – еще один вопрос. Я запретил себе встречаться с поставщиками. Когда они звонят и говорят, что давайте встретимся, я говорю: нет, министр обороны не будет встречаться с одним поставщиком. Мы можем проводить коллективные встречи. Это будет в открытых залах, как этот, под запись, в коллективе. Чтобы избежать частных переговоров. Так же и заместители, директора департаментов не могут спускать переговоры на уровень частных встреч. Потому что это то место, где рождаются коррупционные схемы.

– Вы как-то в интервью говорили о том, что военная сфера – это иерархия сложная, очень жесткая. Конечно, гражданскому человеку легче прийти и не обращать внимание на побеги...

– Это одна из причин, почему есть такое понятие, как гражданский контроль.

– Учитывая ваш опыт в Офисе реформ, что удалось тогда сделать, а что вам легче делать сейчас? Или, возможно, в этом статусе это совсем по-другому?

– Это совсем по-другому, потому что у нас есть полномочия. Офис реформ – это был совещательный орган. То есть мы могли анализировать ситуации, вырабатывать решения и представлять их на утверждение. А дальше это очень часто тормозилось бюрократическими препятствиями, отсутствием политических решений о поддержке. Сейчас ситуация другая, потому что у нас все полномочия есть, у нас есть поддержка Кабмина, у нас есть понимание с парламентом. Но главное – это в самом министерстве есть четкое направление на проведение реформ.

– Нужен ли Офис реформ сейчас?

– Конечно! Потому что, во-первых, есть отдельные конкретные вопросы, которые можно делать только командой, которая находится извне, то есть не находится в штатной структуре. Надо взять вопрос, изучить, разработать политику и подать и сказать: смотрите, такое решение должно быть.

Мы, кстати, хотим расширить этот круг и учредить несколько небольших, но эффективных аналитических центров внутри Минобороны. Они есть во всех странах НАТО. Они могут сконцентрироваться на разработке и наработке.

– Один из российских экспертов несколько дней назад говорил о том, что желание минимум Путина – не допустить вступления Украины в НАТО. Согласны ли вы с такой трактовкой?

– Во-первых, мы, конечно, соглашаемся с тем, что Россия очень не хотела бы, чтобы была вообще какая-то евроатлантическая интеграция Украины. Это известно из всех источников, из открытых. Наше стратегическое направление в НАТО – это, конечно, не то, что они хотели бы видеть. Но это стратегическая цель для Украины. И эту стратегическую цель мы не отменяем. Мы, наоборот, пришвидшуємо все изменения для того, чтобы быть готовыми для этого. И переход на стандарты НАТО, при чем не только технический, а даже организационный и стратегический. Это приоритет, который мы пришвидшуємо и усиливаем.

– Насколько переход на стандарты НАТО приближает Украину ко вступлению в НАТО? Можно перейти на стандарты НАТО, но не вступить в альянс.

– Вступление – это политический вопрос. Это вопрос стратегического интереса, политического для страны. Переход на стандарты НАТО – это вопросы военного строительства, то есть развития сил обороны. Конечно, когда страна соответствует стандартам, то вопрос вступления будет находиться только в политической плоскости. Одно из ключевых требований – это, конечно, сильный и развитый гражданский контроль. И так же технические вопросы и организационные, и так далее.

– Вы часто общаетесь с коллегами из НАТО...

– Да.

– ...и насколько вы видите их политическое желание вступления Украины в альянс?

– Все страны разные. С какими-то надо работать. Вы знаете, что есть страны, которые сейчас нам блокируют некоторые решения, даже участие в некоторых мероприятиях. С этим надо работать на уровне руководства стран, на уровне МИД и так далее, вообще принимать некоторые стратегические решения. Но у нас есть очень сильная поддержка стран, которые наши союзники, которые хотят нас там видеть, которые делают все для того, чтобы нам там помочь.

– Можно их назвать?

– Конечно, можно. Во-первых, США. Это сейчас наш основной союзник, с которым у нас большое количество программ сотрудничества. Их действительно много. Это и советники, и техническая помощь, и помощь с тренировки, из подготовки, из доктрины. Великобритания, Канада, Балтийские страны, Польша. То есть мы с ними со всеми работаем.

– Несколько недель назад военная помощь США была заблокирована. Речь шла о 250 миллионах долларов. А потом президент Зеленский сказал, что он рад тому, что до 250 миллионов прибавилось еще 140. Что это за 140 миллионов долларов?

– Помощь пересмотрена, помощь повышена. И мы этому, конечно, рады. Но я хочу сказать, что, во-первых, она не была заблокирована. Был вопрос ее назначения и продолжение. Потому что политика не изменилась. Политика была поддерживать.

Мы имели много коммуникаций с правительством США, с департаментом обороны и с посольствами, и с другими департаментами. И мы от всех слышали и видели, что политика совершенно не изменилась. Наоборот, они приветствуют политику нового правительства, и они абсолютно настроены на улучшение сотрудничества.

Кстати, мы от них слышим сейчас все больше и больше, что это не одностороннее вопросы, не то, что вот есть Украина, есть США и идет помощь. Они очень ценят сотрудничество с нами, потому что мы им тоже даем много опыта. Например, один из генералов, с которым я общался, признал, что во время международных учений, тренировок в Яворове была очень сильно пересмотрена их доктрина учений, потому что они перенимали наш опыт также. Мы уже 5 лет воюем. И у нас есть совершенно уникальный опыт, который мы накопили. Мы его систематизируем, переводим в доктрины. И многие страны даже близко не стоят к тем знаниям, которые у нас есть.

– Вопросы военной медицины. Волонтерские медицинские группы, такие как «Госпитальеры», другие. Какой будет их судьба в дальнейшем?

– Во-первых, медицинское обеспечение, особенно в зоне ведения боевых действий, должно осуществляться ВСУ. Это общая стратегия. ВСУ имеют способности построить таким образом, чтобы они не зависели от волонтеров.

При этом я хочу сказать, что мы все должны быть благодарны волонтерам, которые помогли и помогают ВСУ, в том числе в медицинской сфере. Потому что без них фактически на 2014 год и дальше способностей не было. Способности сейчас наращиваются. То есть процесс пошел. Но наша задача – довести этот процесс до того, чтобы мы четко понимали, что в нашем плане обороны запланирована какая-то способность, специально для военной медицины, и она поддерживается, развивается, идут тренинги, закупается оборудование и выстраивается процесс. Мы имеем все возможности построить такую же медицину на прифронтовой звене, как в западных странах. У нас уже есть много специалистов, работают учебные центры, в том числе был запущен учебный центр ВСУ. То есть это все надо развивать.

Волонтеры – многие из них подписали контракт с ВСУ и вступили в ВСУ, продолжают делать то, что они и делали. Некоторые поддерживают еще как волонтеры. Но общая линия такова, что мы должны делать это внутри, конечно.

– Кстати, с вопросом комплектации ВСУ – там, насколько я понимаю, не все в порядке, так?

– Есть штатная численность, а есть фактическая. Сейчас фактическая – 250 тысяч. В этом промежутке. А штатная – более высокая. Вопрос не в этом. Вопрос в переоценке структуры ВСУ. То есть, сколько нам нужно военнослужащих, в которых бригадах, где они должны быть расположены, каким образом укомплектованы, и где мы можем высвободить личный состав и направить в другие подразделения. Это вопрос стратегического планирования, которое сейчас уже началось. Тогда будет ответ, где у нас действительно не хватает.

– Но если, скажем, по штату не хватает, не будет, например, решено, что достаточно того, что есть, и за штатом можно провести сокращение?

– Мы не планируем сокращать состав ВСУ. Вопрос в том, чтобы те ресурсы, которые у нас есть, были направлены туда, куда нам нужно. В первую очередь это наращивание боевых частей. И этот вопрос можно решать только системно. Потому что будет конкретная стратегия, будет корректный план обороны, о который мы сейчас говорим. В этом плане обороны будет сказано, которая нам нужна численность и где, и в какой структуре. Мы скажем, что вот это – наша угроза, вот это – наш план обороны, здесь – нам нужно столько людей, здесь – нам нужны такие бригады, тогда общественность и все увидят, что действительно есть понимание, куда оно будет направлено, каким образом это будет структурировано.

– Вопрос Укроборонпрома, о котором сейчас очень много говорят. Я понимаю, что пока не выработана общая позиция руководства государства или Кабмина...

– Она производится. То есть стратегия «Укроборонпрома» сейчас вырабатывается. Есть наработки этой стратегии. Я уже не работаю в «Укроборонпроме». То есть я был членом наблюдательного совета какой-то период времени, но я знаю, что она разрабатывается и идет очень активная работа по этому.

– Но взаимоотношения Минобороны и Укроборонпрома – какими они будут?

– Есть два вопроса. Есть вопросы Минобороны как заказчика. Они четко определены. То есть мы являемся заказчиком – мы платим деньги и получаем продукцию. Эти отношения такими и останутся. То есть мы, конечно, является стратегическим заказчиком, а они являются нашим стратегическим поставщиком. И мы, конечно, будем эти отношения структурировать таким образом, чтобы они были эффективны.

– Кому будет подчинен Укроборонпром?

– Эта политика сейчас разрабатывается. И здесь просто не надо делать комментариев, потому что это вопрос руководства государства, Кабмина, президента, СНБО. Сейчас эта политика вырабатывается.

– Вопрос по натовским стандартам, вопрос приобретенного опыта.

– Во всех странах НАТО есть такая практика, как обобщение опыта. Причем как по стратегическим вопросам, оперативным, тактическим так же. У нас она пока есть, но в очень урезанном виде. И для нас стратегический приоритет – как можно быстрее внедрить эту систему у нас.

То есть, например, когда мы ездили на восток в выходные, общались с военнослужащими, были в блиндажах, были на позициях прямо на расстоянии менее 80 метров от позиций противника. И военнослужащие рассказывали, каким образом они выстраивают свою тактику действий. И это разрабатывалось, исходя из ситуации, в которой они находятся. То есть это не прописано ни в каких рекомендациях, ни в каких доктринах и так далее. Но это абсолютно уникальный опыт. Опыт, который стоит огромного количества усилий, часто жизней. И для нас этот опыт – мы не можем его оставлять так, чтобы он не передавался дальше. Потому что бригады меняются, т. е. одни уходят, другие уходят и так далее. Нам надо сделать так, чтобы этот опыт оставался в ВСУ, систематизировался и переходил в доктрины.

– Кто будет этим заниматься?

– Это должно быть отдельное подразделение, отдельная служба. Она вообще-то есть. Но ее надо усиливать, переделывать ее процедуры таким образом, чтобы каждый солдат, который знает, каким образом в той или в иной ситуации он ведет себя, как он выстраивает свои тактические действия, это уникальный опыт, который он набрал, переходил. Так же после, например, несчастных случаев или гибели. Мы должны анализировать ситуации, в которых это произошло на предмет того, что можно сделать, чтобы такое не повторилось. И вся эта доктрина есть в каждой стране.

Также есть то, что после боевых действий проводится «разбор полетов», так сказать, и прорабатываются, какие были проблемы, какие были действия, каким образом были реализованы те или иные задачи, и что надо сделать, если были какие-то проблемы, их не повторять, а хорошие идеи хороши ли какие-то инновации систематизировать, чтобы дальше их передавать другим.

– Вспоминая поездку и общение с военнослужащими и вопросы разведения. Каждый метр земли, когда солдаты и офицеры шли, занимали эти все «серые» зоны, а теперь им надо отступить назад...

– Это не отступление, это – разводка.

– Да. Но как они к этому относятся?

– Те, с кем мы общались, относятся к этому, как к существующей стратегии. Во-первых, это вопрос их безопасности. Потому что, если будет разведено, то разведено по правилам и отслежено, что расстояние увеличится. Конечно, это снизит многие риски. Но это должно быть сделано технически правильно, потому что есть уже позиции, есть уже выстроенная целая система укреплений. Мы говорили с военными и с Генштабом, никто не будет делать этого без подготовки. Это, конечно, будет проделано правильно для того, чтобы избежать чрезмерных рисков при разведении. Конечно мы будем следить за тем, чтобы та сторона тоже это делала.

– А если так случится, что украинская сторона разводит, а та сторона – нет?

– Во-первых, оно не будет распространяться одновременно везде. Это будет участками. И будет надзор за тем, чтобы это делалось с обеих сторон. И это абсолютно критично. То есть это абсолютно не уступка.

– Просто люди в фейсбуке много пишут...

– Фейсбук – да, много пишут.

– И это все надо объяснять.

– Это надо объяснять. Действительно, план разведения сейчас создается. Сейчас Генштаб над этим работает. Конечно, он будет представлен, он будет учитывать все риски. И, конечно, в отношении каждого из этих участков будет идти подготовка, объяснение, проделывания всех технических вопросов, логистических, вопросов безопасности и так далее.

– Что будет с активами Минобороны?

– Министерство имеет большое количество активов и очень много было проблем, в том числе коррупционных, относительно того, каким образом эти активы были реализованы, куда они передаются, каким образом используются, а если используются, то что с ними происходит.

Много у нас есть дочерних предприятий, которые работают. Министерство – это не бизнес-организация. То есть наша политика такова, что мы не должны в среднесрочной перспективе заниматься управлением предприятиями. Но многие предприятия были созданы как раз для того, чтобы просто выводить активы. Мы сейчас начали аудит, то есть просмотр всего, учет. Мы должны все это занести в электронную базу, четко разделить активы – те, которые нужны, те, которые мы можем передать государству. И будет произведена очень серьезная и очень открытая, прозрачная политика нашего обращения с активами. Потому что мы не можем позволить себе каких-либо рисков, с точки зрения того, чтобы активы куда-то отходили и государство их теряло, потому что они накапливались годами, десятилетиями, а иногда веками.

– Вы можете назвать пример одного, двух таких предприятий? Что это за предприятия?

– Есть просто строительные предприятия, например. Они что-то строят. Они являются строительными подрядчиками. Мы можем, конечно, ими управлять, но это не функции Минобороны.

– А какого-то другого министерства?

– Это может быть другое министерство или это может быть ФГИУ, или это может быть Укроборонпром, или другой государственный холдинг, который будет создан или уже есть. Но министерство должно разрабатывать политику по обороне, министерство должно управлять ВСУ, а не заниматься бизнесом.

Но сохранение таких активов, как земля, недвижимость и так далее – это наша основная задача. Они должны быть учтены. И если мы идем к каким-то проектам, где они переходят, например, мы получаем квартиры, то это может быть только сделано абсолютно прозрачно, с четким пониманием, как определяется стоимость, на конкурсной основе и так далее. Этой политики еще нет. Она будет разрабатываться с привлечением экспертов, общественности. Это не вопрос, который мы будем быстро запускать, потому что мы не можем позволить никаких коррупционных рисков здесь.

– Мы совсем не говорили о новейших разработках новейшей техники... В ближайшее время будет что-то?

– Конечно, я вам не отвечу на этот вопрос. Но есть много разработок. И они будут презентованы. У нас есть очень серьезные разработки техники, вооружения и так далее. Когда будет время, каждая из них будет...

– Мы сможем их увидеть где-то...?

– Некоторые уже скоро будут. Некоторые сейчас на испытаниях и так далее. Но работа по этому идет. Она идет как в «Укроборонпроме», так и некоторые разработки идут в Минобороны. И мы также будем разрабатывать политику по привлечению частных разработчиков таким образом, чтобы мы могли привлечь частные инициативы и частный капитал для того, чтобы они закрывали те или иные вопросы из наших возможностей.

https://zik.ua
Ваш голос учтён!
нравится
не нравится Рейтинг:
0
Всего голосов: 0
Комментарии
Добавить

Добавить комментарий к новости

Ваше имя: *
Сообщение: *
Нет комментариев
11:44
11:03
10:17
10:05
09:33
11:03
10:17
20:03
19:35
14:19
19:39
19:19
14:36
09:30
22:40
12:22
10:50
09:54
Все новости    Архив


 
© 2013—2019 Аналитическое агентство «ЗОВ» (Зона особого внимания)  // Обратная связь  | 0.287
Использование любых материалов, размещённых на сайте, разрешается при условии ссылки на zov.od.ua.
Яндекс.Метрика